Древнеанглийская поэзия

СКИТАЛЕЦ

 

Кто одинок в печали,

тот чаще мечтает

о помочи господней,

когда на тропе далекой,

на морской, незнакомой

с тоскою в сердце

он меряет взмахами

море ледяное,

5

одинокий изгнанник,

и знает: судьба всесильна.

(Так говорил скиталец

о жестоких кровопролитьях,

о горестях и невзгодах,

о гибели сородичей).

Как часто я печалился,

встречая рассветы,

сирота, о старом:

не осталось ныне,

10

кому бы смог я смело поверить

все, что в сердце;

и сам я, воистину,

человечье благословенное

свойство знаю,

под спудом и на запоре

полную сокровищ

душу свою удерживать,

если думы одолевают;

15

не оборешь судьбы,

ослабевшим духом,

от ума изнемогшего

малая подмога,

и молчат, запечатав

печали в сердце,

скорби своей не скажут

взыскующие славы;

им же подобно должен

думы свои прятать

20

я, разлученный с отчизной,

удрученный, сирый,

помыслы я цепями

опутал ныне,

когда государь мой

златоподатель

в земную лег темницу,

а сам я в изгнанье

за потоками застылыми

угнетенный зимами,

25

взыскал, тоскуя по крову,

такого кольцедробителя

далекого или близкого,

лишь бы меня приветил

он, добрый, в доме,

и в медовых застольях

захотел бы осиротевшего

утешить лаской,

одарил бы радостью.

Тот, кто странствует

30

со слугой негодным –

с горем в чужбине,

сирота, у кого не осталось

заступников близких,

познавший изгнанье,

анне земные блага,

не золотом одаренный,

но озябший телом,

он вспомянет, мучаясь,

молодость ратную

35

и подарки в застольях

государя-златоподателя,

и как был он его любимцем;

убита радость;

вождя – соратника

надолго утратив,

слова его не слыша,

он снова его встречает,

когда дрема и мука,

вместе сплетаясь,

40

сном пеленают

одинокого на чужбине,

и видения приходят в душу:

государя как будто

обнимает он и целует,

и руки ему на колена

и голову слагает,

как было, когда слугою

в дни минувшие

делил он дары престола;

45

но ото сна очнувшись,

новь видит он,

сирота-скиталец,

темные волны

и как, воспаряя на крыльях,

ныряют морские птицы,

и с неба снег,

и со снегом дождь;

и с новой силой стонет

старая рана –

50

память о павшем;

не спит злосчастье;

и вновь проносятся

родные перед глазами:

рад он встрече,

соратников он приветствует,

смотрит на сородичей;

прочь уплывают:

отлетевшие тени

тешат его недолго

55

песнями памятными;

не спит страданье

в том, кто тоскует

о покинутом береге,

за потоки застылые

улетает в мечтаньях.

Мысля об этом мире,

не умею постигнуть,

почему от печали

мо не мрачится разум,

60

когда я думаю,

как нежданно они покинули,

мужи дружинные,

жизнь земную,

оставив свои застолья,

и как непрестанно

другие гибнут,

кругом все рушится, –

но мужу мудрость

может достаться

65

только со старостью:

да станет он терпеливым,

не слишком вспыльчивым,

не слишком спорчивым,

не слишком слабым,

не слишком храбрым,

ни прытким, ни слишком робким,

на дары не слишком падким,

но прежде не слишком гордым,

пока он всего не вызнает;

70

и в речах поначалу

не горячиться надо,

в словах самохвальных,

но сперва обдумать,

к чему он может

мысли свои направить,

муж мудрый, –

понимать он должен,

какое горе, когда богатство

гибнет без пользы,

75

как ныне везде

в срединном мире:

ветрам открытые,

покрытые инеем

стены остались,

опустели жилища,

здания упадают,

вожди покоятся,

утрачена радость,

рать побита

80

гордая возле города, –

кого-то из битвы гибель

проворная умчала,

кого-то ворон унес

через пучину высокую,

кого-то волчина серый

растерзал по смерти,

кого-то в землю глубоко

зарыли соратники

грустноликие;

85

стены опустели –

попустил господь,

чтобы лишился жителей,

и шума людского

город – созданье гигантов;

голо кругом.

Если мудро помыслил

муж об этом,

о темноте бытейской,

о запустенье в ограде,

90

духом задумавшись

о страданьях многих,

о великих кровопролитиях,

тогда он слова скажет:

"Где же тот конь и где же конник?

где исконный златодаритель?

где веселье застолий?

где эти все хоромы? –

увы, золоченая чаша,

увы, кольчужный ратник,

95

увы, войсководы слава,

то миновало время

скрылось, как не бывало,

за покровами ночи;

лишь ограда с воротами,

где рать проходила,

устояла высокая,

змеятся трещины;

сокрушила дружину

жадная сеча,

100

ясеней битва,

судьбина славная;

о клыкастые скалы

спотыкается буря,

зимний ветер

землю морозит,

и гремит зима,

и тьма наступает,

мглу и хлад

насылает ветер,

105

и град, и гром

на страх человеку;

полон опасностей

путь поземный,

судьба изменчива

в мире поднебесном:

здесь и злато не вечно,

и друзья здесь не вечны,

человек здесь не вечен,

родовичи не вечны.

110

Всю страну земную

не минует погибель!"

Так сидел одинокий, задумавшись,

говорил он, духом умудренный:

"Блажен, кто стережет свою веру,

ибо жалобам муж не должен

всем предаваться сердцем,

коль сам он в себе не сыщет,

как ему исцелиться в скорби;

добро тому, кто взыскует

помощи господней на небе,

где обеспечена всем людям защита".

 

Элегия очень близка к предыдущей ("Морестраннику" – прим. Ульвдалир) и по изображенной в ней ситуации и по общему ее движению – от сетований героя на свою судьбу к горестным размышлениям об участи всего сущего. Она производит, однако, впечатление большей законченности и стройности во всех своих композиционных элементах. Монолог Скитальца обрамлен строго симметричными вступительными (1-5) и заключающими элегию (111-115) строками. Но если в начале элегии герой изображен лишь как изгнанник, плывущий по морю "с тоской на сердце" (таким образом, намечено содержание ее первой части, 6-57), то в конце – это погруженный в думы мудрец (завершение второй части монолога, 58-110). В новейших исследованиях элегию принято рассматривать как вариацию на тему consolatio philosophiae: обретенная в лишениях мудрость – вот та "помочь господня", которая дарована Скитальцу; ср. обсуждение разных оттенков этой трактовки в последнем издании элегии: The Wanderer. Ed. by T. P. Dunning and A. J. Bliss. London, 1969.

 

5 Судьба всесильна, - др. англ. слово wyrd, родственное глаголу weorðan "становиться", означает во многих контекстах не столько "рок, фатум", сколько "судьбу" как долю, определенную каждому смертному; в др. сканд. мифологии это имя старшей из трех норн – Урд (др. исл. Urðr).

6 …как часто я печалился, встречая рассветы. – Ср. примеч. к ст. 7 "Плача жены"; ср. также замечательное изображение зимнего моря, символизирующего людские бедствия, в конце элегии (ст. 101-105).

13-18 …под спудом и на запоре. – Традиционная метафора (ср. прим. к ст. 53-55 "Морестранника") развернута здесь в глубоко поэтичный образ.

22 златоподатель – кеннинг вождя, как и кольцедаритель в ст. 25.

37 …надолго утратив. – Характерный пример преуменьшения (литоты); подразумевается, конечно, "навсегда".

44 …делил он дары престола. – В оригинале не вполне понятное место; очевидно имеется в виду, что Скиталец был приближен к государю и тот щедро оделял его дарами.

52-55 …рад он встрече… песнями памятными. – Это место в оригинале толкуется очень по-разному. Неясно, идет ли здесь речь о видениях, во сне "проплывающих" перед Скитальцем (но глагол flēōtan "плыть" нигде более не встречается в переносном употреблении), или просто о морских птицах, которые своими криками возвращают его к действительности.

65-73 Да станет он терпеливым… муж мудрый. – Эта проповедь сдержанности и укрощения чувства мыслью (ср. Гномические стихи, ст. 51 след.) вполне уместна здесь как переход ко второй части монолога.

76-87 …ветрам открытые… созданья гигантов. – Выразительное описание разрушенного города имеет близкую параллель в "Руинах" (ст. след.). Выражение "созданье гигантов" (enta geweorc) встречается не только здесь и в "Руинах", но и, дважды, в "Беовульфе" (2717, 2774). Оно возникло, видимо, как обозначение римских городов и укреплений в Британии, которые и впрямь могли показаться англосаксам творением каких-то сверхчеловеческих существ.

92-110 Где же тот конь… не минует погибель. – Здесь узнается излюбленный мотив (ubi sunt) латинских проповедей (см. об этом: Cross J. E. "Ubi sunt" passages in Old English – sources and Relationships. Vetenskaps - Societens i Lund Årsbok. 1956, pp. 24-44). Но этот отрывок, составляющий эмоциональную вершину элегии, может иметь и германские корни: тема недолговечности всего, что некогда процветало, была глубоко внедрена и в германскую поэзию, черпавшую свои сюжеты в завоеваниях и в гибели династий. Строки 107-110 перекликаются и контрастируют по выводу со знаменитым изречением из "Речей Высокого" в "Старшей Эдде":

Гибнут стада

Родня умирает,

И смертен ты сам;

Но смерти не ведает

Громкая слава

Деяний достойных

(строфа 76, перевод А. И. Корсуна)

ОГЛАВЛЕНИЕ

???????@Mail.ru

Rambler's Top100



Hosted by uCoz